Из моего привычного лесного буйства мы переступаем на пустынную потрескавшуюся землю. Там вдалеке виднеются какие-то высохшие деревья, каменные, провалившиеся домики. Мы идем, разглядывая темное небо. Такая тишина и нет ветра. Мы, это мой друг и детская кукла с рыжими волосами, наполовину целыми. 

Через какое-то время мы подходим к какому-то высокому, необъятному объекту. При внимательном рассмотрении я вижу, это огромный маяк, он уже старый, с потрескавшимся фундаментом. Мне можно быть этим маяком и я смотрю вниз на прибывших в мою страну. И тут я понимаю, что я не в маяке, а во дворе родительского дома на чердаке сарайчика. Папа мне принес туда маленький столик, стульчик, поставил какой-то сундучок. Я много игралась там в детстве. Я вижу себя, мне около 7 лет. И я смотрю вниз из маленького окошка на чердаке. 

Я снова внизу,  прохожу дальше. И я вижу огромный орех, тоже дерево моего детства. Но я не могу подойти к нему, вокруг, вместе с мусором, зарослями, валяются ржавые клетки для кроликов, я стараюсь, расчищаю себе путь к ореху, раскидываю эти клетки. но от этого не лучше. Клетки я кидаю недалеко от ореха, еще больше наводя беспорядок. Рядом оказывается какое-то болото, вроде трясины, и эти клетки, булькая, погружаются, какие-то остаются на поверхности. Я отворачиваюсь от этой картины, но не могу уйти, я там. Стою возле трясины под огромным раскидистым орехом. 

Серия сообщений "Психология":
Часть 1 - Тень
Часть 2 - - Путешествие в страшную страну -

]]> 0
Смотреть это видео

]]> 0 "Бессознательное захватывает главные позиции в человеческой психике, и возникает потребность в лучшем приспособлении сознательной установки. А для этого необходимо познакомиться со своим бессознательным, прежде всего с теми сторонами и свойствами личности, которые являются неприятными и негативными, так что человек предпочитает к ним не приглядываться. Это и будет архетип Тени, осознание которого является первым этапом процесса индивидуации.
Тень как низшая часть личности представляет собой совокупность всего, чем человек не хочет быть, она воплощает несовместимые с сознательно избранной установкой стремления и качества. "Тень — это скрытая, подавленная, низшая и обремененная виной часть личности, корнями своими уходящая в животный мир — мир наших предков, и таким образом вмещающая целый исторический пласт бессознательного" (57, с.380). Архетип Тени коренится в примитивных инстинктах и манифестирует все то, чего человек боится, но страстно желает, все, относящееся к "звериному" началу— жестокое, низменное, коварное, деструктивное, антисоциальное. Эти бессознательные содержания объединяются в относительно автономную личность, своеобразное "анти-Я", компенсаторно дополняющее Эго.
Юнг полагает, что формирование Тени начинается в раннем детстве, когда ребенок сталкивается с тем, что отец и мать ругают и наказывают его за некоторые желания или поступки. Слабое эго еще не способно разобраться в сложной, запутанной сети представлений о добре и зле, оно предпочитает вытеснить и забыть все, что взрослые называют и считают нехорошим. Таким образом, отторгнутыми оказываются целые аспекты личности, ее душевной жизни. Отщепляясь, они становятся автономными, обрастают эмоциями и чувствами, приобретают определенный энергетический потенциал и в конце концов складываются в довольно мощное анти-Я, антипод эго. Эта Тень до поры до времени "сидит в засаде" и-ждет удобного момента, чтобы вторгнуться в сознание и отобрать у эго частицу власти над поведением и поступками личности, а то и захватить эту власть целиком (психоз).
Осознание Тени — сложная и мучительная задача: "Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным. Обычно все негативное проецируется на других, на внешний мир. Если человек в состоянии увидеть собственную Тень и вынести это знание о ней, задача, хотя и в незначительной части, решена: уловлено по крайней мере личностное бессознательное. Тень является жизненной частью личностного существования, она в той или иной форме может переживаться. Устранить ее безболезненно — с помощью доказательств либо разъяснений — невозможно. Подойти к переживанию Тени необычайно трудно, так как на первом плане оказывается уже не человек в его целостности; Тень напоминает о его беспомощности и бессилии" (56, с. 111).
Признание своей Тени и интеграция ее в целостную систему индивидуальной психики необходимы для психического здоровья. Если негативное качество или желание осознано, его можно преодолеть, избавиться от него. Но вытесняемые свойства становятся тем сильнее, чем больше человек стремится их подавить. Типичное отношение к своей Тени — попытка приписать ее качества другим людям. Именно так формируются "образ врага", расовые и национальные предрассудки. Частичная идентификация с теневым бессознательным чревата раздвоением личности, психозом. Результат, к которому может привести опасная игра с Тенью, описан в замечательном рассказе Р.Л.Стивенсона "Странная история доктора Джекила и мистера Хайда".
В сновидениях архетип Тени изображается с помощью темных, мрачных (иногда темнокожих), уродливых фигур одного пола со сновидцем. Персонаж, воплощающий Тень, наделяется негативными свойствами и качествами, совершает мерзкие поступки. От его фигуры веет иррациональным ужасом, Тень может выглядеть могущественной, жестокой, обладать сверхъестественными способностями. Архетип Тени как феномен коллективного бессознательного, вторгаясь в сознание индивида, порождает негативные проекции и проективные идентификации, следствием которых могут быть разрушительные психические конфликты, деструктивные действия, психосоматические нарушения.
Однако Тень не является сугубо негативной и нежелательной частью психики. Наряду с отрицательными сторонами и функциями Тень содержит ценности и информацию, в которых нуждается сознание, но в такой форме, что их трудно интегрировать и включить в свою жизнь. Поэтому в юнгианском анализе принято не уничтожать Тень, искореняя любые возможности ее присутствия в системе психики, а достигать с нею соглашения. Как указывает ученица Юнга М.-Л. фон Франц, станет ли тень нашим врагом или другом, зависит только от нас самих Тень — это не обязательно противник или соперник, это такое же человеческое существо, как и сознательное Я, с которым последнее должно сосуществовать, поскольку нуждается в нем. Тень делается враждебной лишь тогда, когда она игнорируется или отрицается (69)."

Очень долгое вступление. Но. Я сделала куклу, которая является олицетворением моей тени. 

Это Чумной доктор. Эта маска уже много лет мне снится и видится. Видимо, как какая-то черная человекоптица, которая ходит по городу, пораженному чумой. Такой полный антипод тому, кем меня видят в мире. Это и есть своего рода встреча с тенью. 

(редактор не переворачивает картинки, ну и Тень с ними! )

Серия сообщений "Психология":
Часть 1 - Тень
Часть 2 - - Путешествие в страшную страну -

Рис: @julie_stalker Слова на рис Эм Калинин (omwte)

***

мне сказали
что ты меня все еще любишь

что ты звонишь
когда меня нету дома

читаешь мои любимые книги
чтобы быть внутренне ближе

ходишь за мной по пятам
в офисе и магазине
к знакомым

говорят, тебя даже видели рядом со мной
весной
на гриле
далеко за городом
и даже на конференции по недвижимости в париже

и это
несмотря на то
что мы друг с другом практически не говорили

и по известным причинам
я в ближайшем будущем тебя, как мне кажется, не увижу

хочешь узнать почему?

потому что на мокрой дороге в ригу
тебя разорвало, размазало, разбросало
и перемешались в единую массу волосы, мясо, кости
и какое-то даже сало
и отдельно лежала оскаленная голова

потому что я был на похоронах
как положено
покупал цветы

потому что
два года уже мертва

но

может быть, это все-таки правда

потому что какой-то странный
травянистый запах
бывает в ванной

ранним утром
я иногда захожу на кухню

там
внезапно
вымыты все тарелки
и накурено
и съедена вся халва

***

прошла минута — она не поставила лайк, 
прошли сутки — она не поставила лайк, 
прошла неделя — она не поставила лайк, 
я очень переживал, купил билет на самолёт 
и полетел к ней в Барнаул. нашёл нужную улицу, 
в квартиру среди ночи позвонил. 
открыл какой-то волосатый мужик, видимо,
один из твоих. ему я двинул по роже без разговору. 
зашёл к ней в комнату, разбудил и спросил: 
какого чёрта, Оля? где лайк? тебе жалко что ли?!
она сказала: понимаешь, стихи я больше не люблю, 
а люблю другого…
так, короче, Оля ответил я, у меня самолёт через два часа! 
забрал у неё телефон, поставил себе лайк и ушёл.

***

https://www.inpearls.ru/

@julie_stalker 

"Когда я захожу в кафе и вижу за столиком людей с детьми, то выбираю место к ним спиной.

Когда я захожу в парк и вижу много людей с детьми, я выхожу из парка. Когда я захожу в метро и вижу детей на скамейке, я иду в другой конец вагона. Наверное, у психиатров есть для этого специальное слово. А я просто хочу быть свободной от присутствия детей. Потому что дети - они такие маленькие, такие мягкие, такие зайки и цветочки; они пахнут молоком (ненавижу молоко кстати) и карамелью (карамель ненавижу), хочется их схватить, прижать, обернуть платком, и бежать, бежать, через темный лес, сбивая ноги, от огней подальше, от собачьего лая, озираясь, скуля, замирая, туда, где родители не достанут. Зарывать их в мох и потом караулить, отгоняя нечисть и комаров. И твердить в помешательстве: не отдам, не отдам девочку, не отдам мальчика, зная, что не моё, что догонят, отнимут, и вилы в бок, чтоб не скалилась, чтоб не зарилась, чтоб не портила, не пугала чтоб. Не впивалась чтобы губами в лоб, не баюкала, не качала, от нежности не дичала, не доила кровавое молоко, не водила по полю далеко, где васильки и где маков цвет, и не грела чтоб, не любила, нет.

И всё время сбиваюсь на белый стих; есть специальное слово: псих. И вот, такая вся чайлдфри, ем в кафе свой картофель фри, сидя спиною к гостям с детьми, чувствуя всеми своими костьми, как дышат дети с ясными лицами, как бьются венки между ключицами. Вот они, фрукты чужой любви, - ходят, двигаются, говорят, так и должно быть, так и должно. Только в моей любви, как в домино: пусто-пусто семь раз подряд. Женщины с бедрами чуть пошире милым моим сыновей рожают, а я привыкла, что я чужая, но иногда меня накрывает: хочется тупо мочить в сортире женщин с бедрами чуть пошире. Хватать детей, завернув в платок, бежать через город и через лес, стыда не ведая, страха без, и огрызаться седой волчицей, когда с дрекольем, когда с милицией. И это глупо, и это дико - видеть, как горе мое многолико, оно толпится, оно хохочет, оно повсюду меня не хочет. Я б стала спокойной, как Лао-Цзы, но меня перманентно **ут отцы, **ут, а потом уезжают к детям ну и еще к матерям вот этим. И я говорю себе: не ори, ты не такая, ты чайлдфри.

Серия сообщений "Бесит":
Часть 1 - - Бесит -
Часть 2 - 100 матов в минуту - это не предел
...
Часть 10 - - Даш! ты дашь или не дашь? -
Часть 11 - - Обещание себе -
Часть 12 - - ой -

Серия сообщений "Размышления об одиночестве":

Непостижимое обстоятельство...

Часть 1 - Мысль первая
Часть 2 - Мысль №2
...
Часть 18 - - Новый коллаж -
Часть 19 - - Мой портрет -
Часть 20 - -Возраст-

Иллюстрация к произведению, которое вы можете прочитать ЗДЕСЬ++++++++

Серия сообщений "Книги":
Часть 1 - "Маленькая принцесса" Фрэнсис Элиза Бёрнетт
Часть 2 - Дэн Браун "Ангелы и демоны"
...
Часть 24 - - Спайдервик-
Часть 25 - -когда нечего читать-
Часть 26 - = Меня съел дракон =

Заключение ЛюшераЖелаемые цели и поведение, продиктованное этими целями
Первая выборка

Крайне нуждается в отдыхе, расслаблении, покое и теплом участии. Считает, что к нему относились с недостаточным уважением, в результате он стал беспокойным и тревожным. Поскольку его потребности не удовлетворяются, считает, что ситуация, в которой он находится, невыносима.

Вторая выборка

Чувствует, что конфликты и ссоры вымотали его и хочет оградить себя от них. Hуждается в мирной и спокойной обстановке, в которой он мог бы расслабиться и набраться сил.

Существующее положение вещей и уместное при этом поведение
Первая выборка

Крушение надежд и неспособность определить, какие меры следует принять - все это вызвало значительный стресс (предшествующая группа цветов характеризует попытку компенсации этого и других конфликтов).

Вторая выборка

Физический недуг, перенапряжение или эмоциональные мучения приняли серьезную форму... Самоуважение понизилось и сейчас для того, чтобы исцеление стало возможным, ему необходима спокойная обстановка и заботливая помощь (предшествующая группа цветов характеризует попытку компенсации этого или др. конфликтов).

Сдерживаемые свойства и неуместное при этом поведение
Первая выборка

Страдает, когда его нужды или желания принимают неправильно и чувствует, что ему не к кому обратиться и не на кого положиться. Эгоцентричен и поэтому обидчив.

Вторая выборка

Чувствует себя несчастным из-за сопротивления, на которое он наталкивается всякий раз, когда пытается отстаивать свои права. Полагает однако, что он может мало что изменить и что он должен использовать наилучшим образом ситуацию, как она есть.

Отрицаемые, подавляемые или же несущие тревогу свойства
Первая выборка
Физиологическая интерпретация

Стресс, вызванный чрезмерныи самоконторолем, направленным на завоевание расположения и уважения окружающих (особенно, в 7/8 поз., менее выражено, но все же значимо в 6/7 поз.).

Психологическая интерпретация

Испытывает неудовлетворенную потребность объединения с людьми, имеющими такие же высокие стандарты, как и он, хочет выделяться из толпы. Это вызывает у него значительный стресс, однако, он остается верен своим позициям, несмотря на недостаток признания. Находит ситуацию "неприятной" и хотел бы покончить с ней, но отказывается ради компромиссов жертвовать своими убеждениями. Hеспособен найти выход из этой ситуации, т.к. постоянно откладывает принятие необходимого решения из-за сомнения, сумеет ли он дать отпор сопротивлению, которое это решение вызывает. уждается в признании со стороны других, в их согласии с его желаниями и уважением к его взглядам - без этого он не может почувствовать себя легко и беззаботно.

Коротко

Упрямое, но безрезультатное требование уважения (первая группа цветов характеризует компенсацию).

Вторая выборка
Физиологическая интерпретацияРазочарование привело к недоверчивому сдержанному "уходу" от других и замкнутости (в 7/8 поз. гораздо меньше в 6/7).

Психологическая интерпретация

Подавляет свой природный энтузиазм и художественную натуру из опасения, что они заставят его забыть обо всем другом только затем, чтобы он понял, что преследует нечто неуловимое. Считает, что его обманули и злоупотребили его доверием, поэтому замкнулся в себе и тщательно следит за тем, чтобы держаться подальше от других. Мотивы других людей, в их отношении к нему, подвергает тщательной критической оценке - искренни ли они - настороженность, которая легко превращается в подозрительность и недоверие.

Коротко"Обжегшись на молоке, на воду дуешь", эмоциональное разочарование, ведущее к настороженному недоверию к мотивам друг (первая группа цветов характеризует компенсацию).

Актуальная проблема или поведение, вызванное стрессом
Первая выборка

Hапряжение и стремление, вызванное попыткой справиться с некоторыми обстоятельствами, которые на самом деле ему не по силам или не по способностям, вызвали значительную тревогу и ощущение своей неполноценности, в которой он не признается. Стремится спастись от этого в какой-либо более спокойной и свободной от проблем обстановке, в которой бы ему больше не пришлось отстаивать свои права или сопротивляться такому сильному давлению.

Вторая выборка

Испытывает потребность как-то защитить себя от своей тенденции к чрезмерной доверчивости, т.к. он находит, что другие часто неправильно ее истолковывают или же используют в своих интересах. В результате, он вырабатывает у себя отношение критическое и высокомерное и готов "участвовать" лишь тогда, когда имеет возможность убедиться в искренности и надежности других.

Серия сообщений "Страшное":
Часть 1 - - что-то случилось -
Часть 2 - -сон-
...
Часть 28 - - Страшные люди -
Часть 29 - - как же так -
Часть 30 - - прошла безобидный психологический тестик -

или забить, лежать на диване и боготворить саморазрушение, чем, впрочем, я и занимаюсь пару тройку месяцев

Почему эта идея пришла мне именно сейчас? Ну, возможно, потому что слишком много уже накопилось нерешенных психологических барьеров каких-то. Слишком часто приходится делать что-то через силу. Например, расскажу об одной проблеме. Кстати, только сегодня вычитала, что это появляется у тех людей, которые подвержены паническим атакам. К ним, конечно же, отношусь  и я. 

Проблема навязчивых мыслей

Первый раз я заметила подобное, я училась в университете. Я тогда говорила подружкам, что у меня опухоль, что она у меня живая и что я не могу там сделать какие-то вещи, потому что вот у меня "опухоль". Это было что-то вроде шутки. Но вот три года назад мне на самом деле удалили опухоль.

В последнее время стала задумываться над этим. Мне это мешает, не дает расслабиться. Все думаю о чем-то. Боюсь. В прошлом году пила успокоительные перед поездкой заграницу. Все думала, что визу не дадут, потом заблужусь в незнакомом аэропорту, потом что заболею, еще что... Но в итоге все прошло отлично...

Сегодня нашла в Интернете хорошую статью : "Как избавиться от навязчивых мыслей". Что больше всего мне в ней понравилось, что автор говорит: "Бесполезно пытаться их опровергнуть. Потому, что это невозможно. Они будут возвращаться и атаковать вас при помощи новых абсурдными доводов, в которые вы будете верить, так как пребываете в таком эмоциональном состоянии, которое рождает эти мысли о несуществующих проблемах." Я поняла, что человек знает, о чем говорит.  Ведь на самом деле, когда начинаешь размышлять и бороться с навязчивыми мыслями внутренними диалогами и самоуспокоением, то они еще больше начинают заполонять мозги. 

Еще есть у меня одна фишка: мысль о том, что я никому не нужна. Что люди, к которым я тянусь, во мне не нуждаются. Я обижаюсь на них без повода, они даже не подозревают, что случилось. А случилось то, что я сама придумала, сама внутри себя все разыграла и сама же злюсь...

А что советует психолог. Как избавляться от этой кошмарной проблемы.

"

Прежде всего, вам нужно разобраться, основываются ли ваши навязчивые мысли на какой-то реальной проблеме.

Безотносительно того, есть проблема или нет – постоянно думать о ней нет никакого смысла! Вы либо пытаетесь ее решить, если она есть, или забываете обо всем, в том случае, если ее не существует.

Хорошо уясните следующие вещи

• вы не придете к решению проблемы, если постоянно будете думать о ней
• навязчивые мысли не имеют под собой никакой рациональной основы, а если они и связаны с какой-то проблемой, то вы будете ее решать, вместо того, чтобы постоянно возвращаться к ней мыслями
• нельзя избавиться от умственной жвачки при помощи логичной аргументации и размышлений

  Будьте равнодушными!

  Ваше безразличие по отношению к навязчивым мыслям лишит навязчивые мысли их эмоционального содержания, которое наполняет их такой силой, с которой вы иногда не можете совладать. Со временем вы научитесь управлять своим вниманием и замечать, те моменты, когда вы вновь стали думать о том, о чем не должны." Автор статьи: Николай Перов.  

• В заключении что могу сказать. Думаю, это реально. Хоть и очень сложно. Нужно постоянно себя контролировать, заставлять. Это как когда сутулишься, все время напоминать себе, что спину нужно держать прямо... Я знаю свои проблемы, но не умею их решать.

Серия сообщений "Странности":
Часть 1 - - Самые нелепые смерти в мире -
Часть 2 - - Самые странные смерти в истории человечества -
...
Часть 26 - - Мелани Гайдос-
Часть 27 - - Странное -
Часть 28 - - самокопание №1 -

Серия сообщений "Страшное":
Часть 1 - - что-то случилось -
Часть 2 - -сон-
...
Часть 27 - Коллекционер снов
Часть 28 - - Страшные люди -
Часть 29 - - как же так -
Часть 30 - - прошла безобидный психологический тестик -

Если сюда зайдет кто-то, кто читал меня давно, то помнит фотографии, которые я выкладывала раньше, там, где я очень стеснялась. Это было где-то в районе весны 2015.. Если не поленюсь сейчас, сделаю ссылку. Я вот до сих пор помню там один комментарий был, что-то вроде: "Простите себя и перестанете стесняться". Ну, я не думаю, что это стеснение было все же только оттого, что я в обиде на саму себя) ну и это раздумья прошлого. Сейчас я уже не так стесняюсь при Наташе сделать серьезный вид, ага) мы с ней все еще дружим. И даже вот весь год ходим в спортзал, где я по чуть-чуть выпрямляю свою спину. Ну, так -то и все, пока. На сегодня) 

Облако в штанах

1. Гром городского прибоя

2. Резкая, как нате

Тетраптих

(вступление)

Вашу мысль,

мечтающую на размягченном мозгу,

как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Мир огромив мощью голоса,

иду — красивый,

двадцатидвухлетний.

Нежные!

Вы любовь на скрипки ложите.

Любовь на литавры ложит грубый.

А себя, как я, вывернуть не можете,

чтобы были одни сплошные губы!

Приходите учиться —

из гостиной батистовая,

чинная чиновница ангельской лиги.

И которая губы спокойно перелистывает,

как кухарка страницы поваренной книги.

Хотите —

буду от мяса бешеный

— и, как небо, меняя тона —

хотите —

буду безукоризненно нежный,

не мужчина, а — облако в штанах!

Не верю, что есть цветочная Ницца!

Мною опять славословятся

мужчины, залежанные, как больница,

и женщины, истрепанные, как пословица.

1

Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,

было в Одессе.

«Приду в четыре»,— сказала Мария.

Восемь.

Девять.

Десять.

Вот и вечер

в ночную жуть

ушел от окон,

хмурый,

декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут

канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце — холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,

в женское.

И вот,

громадный,

горблюсь в окне,

плавлю лбом стекло окошечное.

Будет любовь или нет?

Какая —

большая или крошечная?

Откуда большая у тела такого:

должно быть, маленький,

смирный любёночек.

Она шарахается автомобильных гудков.

Любит звоночки коночек.

Еще и еще,

уткнувшись дождю

лицом в его лицо рябое,

жду,

обрызганный громом городского прибоя.

Полночь, с ножом мечась,

догнала,

зарезала,—

вон его!

Упал двенадцатый час,

как с плахи голова казненного.

В стеклах дождинки серые

свылись,

гримасу громадили,

как будто воют химеры

Собора Парижской Богоматери.

Проклятая!

Что же, и этого не хватит?

Скоро криком издерется рот.

Слышу:

тихо,

как больной с кровати,

спрыгнул нерв.

И вот,—

сначала прошелся

едва-едва,

потом забегал,

взволнованный,

четкий.

Теперь и он и новые два

мечутся отчаянной чечеткой.

Рухнула штукатурка в нижнем этаже.

Нервы —

большие,

маленькие,

многие!—

скачут бешеные,

и уже

у нервов подкашиваются ноги!

А ночь по комнате тинится и тинится,—

из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.

Двери вдруг заляскали,

будто у гостиницы

не попадает зуб на зуб.

Вошла ты,

резкая, как «нате!»,

муча перчатки замш,

сказала:

«Знаете —

я выхожу замуж».

Что ж, выходите.

Ничего.

Покреплюсь.

Видите — спокоен как!

Как пульс

покойника.

Помните?

Вы говорили:

«Джек Лондон,

деньги,

любовь,

страсть»,—

а я одно видел:

вы — Джоконда,

которую надо украсть!

И украли.

Опять влюбленный выйду в игры,

огнем озаряя бровей загиб.

Что же!

И в доме, который выгорел,

иногда живут бездомные бродяги!

Дразните?

«Меньше, чем у нищего копеек,

у вас изумрудов безумий».

Помните!

Погибла Помпея,

когда раздразнили Везувий!

Эй!

Господа!

Любители

святотатств,

преступлений,

боен,—

а самое страшное

видели —

лицо мое,

когда

я

абсолютно спокоен?

И чувствую —

«я»

для меня мало.

Кто-то из меня вырывается упрямо.

Allo!

Кто говорит?

Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Скажите сестрам, Люде и Оле,—

ему уже некуда деться.

Каждое слово,

даже шутка,

которые изрыгает обгорающим ртом он,

выбрасывается, как голая проститутка

из горящего публичного дома.

Люди нюхают —

запахло жареным!

Нагнали каких-то.

Блестящие!

В касках!

Нельзя сапожища!

Скажите пожарным:

на сердце горящее лезут в ласках.

Я сам.

Глаза наслезнённые бочками выкачу.

Дайте о ребра опереться.

Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!

Рухнули.

Не выскочишь из сердца!

На лице обгорающем

из трещины губ

обугленный поцелуишко броситься вырос.

Мама!

Петь не могу.

У церковки сердца занимается клирос!

Обгорелые фигурки слов и чисел

из черепа,

как дети из горящего здания.

Так страх

схватиться за небо

высил

горящие руки «Лузитании».

Трясущимся людям

в квартирное тихо

стоглазое зарево рвется с пристани.

Крик последний,—

ты хоть

о том, что горю, в столетия выстони!

2

Славьте меня!

Я великим не чета.

Я над всем, что сделано,

ставлю «nihil».

Никогда

ничего не хочу читать.

Книги?

Что книги!

Я раньше думал —

книги делаются так:

пришел поэт,

легко разжал уста,

и сразу запел вдохновенный простак —

пожалуйста!

А оказывается —

прежде чем начнет петься,

долго ходят, размозолев от брожения,

и тихо барахтается в тине сердца

глупая вобла воображения.

Пока выкипячивают, рифмами пиликая,

из любвей и соловьев какое-то варево,

улица корчится безъязыкая —

ей нечем кричать и разговаривать.

Городов вавилонские башни,

возгордясь, возносим снова,

а бог

города на пашни

рушит,

мешая слово.

Улица муку молча пёрла.

Крик торчком стоял из глотки.

Топорщились, застрявшие поперек горла,

пухлые taxi и костлявые пролетки

грудь испешеходили.

Чахотки площе.

Город дорогу мраком запер.

И когда —

все-таки!—

выхаркнула давку на площадь,

спихнув наступившую на горло паперть,

думалось:

в хорах архангелова хорала

бог, ограбленный, идет карать!

А улица присела и заорала:

«Идемте жрать!»

Гримируют городу Круппы и Круппики

грозящих бровей морщь,

а во рту

умерших слов разлагаются трупики,

только два живут, жирея —

«сволочь»

и еще какое-то,

кажется, «борщ».

Поэты,

размокшие в плаче и всхлипе,

бросились от улицы, ероша космы:

«Как двумя такими выпеть

и барышню,

и любовь,

и цветочек под росами?»

А за поэтами —

уличные тыщи:

студенты,

проститутки,

подрядчики.

Господа!

Остановитесь!

Вы не нищие,

вы не смеете просить подачки!

Нам, здоровенным,

с шаго саженьим,

надо не слушать, а рвать их —

их,

присосавшихся бесплатным приложением

к каждой двуспальной кровати!

Их ли смиренно просить:

«Помоги мне!»

Молить о гимне,

об оратории!

Мы сами творцы в горящем гимне —

шуме фабрики и лаборатории.

Что мне до Фауста,

феерией ракет

скользящего с Мефистофелем в небесном паркете!

Я знаю —

гвоздь у меня в сапоге

кошмарней, чем фантазия у Гете!

Я,

златоустейший,

чье каждое слово

душу новородит,

именинит тело,

говорю вам:

мельчайшая пылинка живого

ценнее всего, что я сделаю и сделал!

Слушайте!

Проповедует,

мечась и стеня,

сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!

Мы

с лицом, как заспанная простыня,

с губами, обвисшими, как люстра,

мы,

каторжане города-лепрозория,

где золото и грязь изъязвили проказу,—

мы чище венецианского лазорья,

морями и солнцами омытого сразу!

Плевать, что нет

у Гомеров и Овидиев

людей, как мы,

от копоти в оспе.

Я знаю —

солнце померкло б, увидев

наших душ золотые россыпи!

Жилы и мускулы — молитв верней.

Нам ли вымаливать милостей времени!

Мы —

каждый —

держим в своей пятерне

миров приводные ремни!

Это взвело на Голгофы аудиторий

Петрограда, Москвы, Одессы, Киева,

и не было ни одного,

который

не кричал бы:

«Распни,

распни его!»

Но мне —

люди,

и те, что обидели —

вы мне всего дороже и ближе.

Видели,

как собака бьющую руку лижет?!

Я,

обсмеянный у сегодняшнего племени,

как длинный

скабрезный анекдот,

вижу идущего через горы времени,

которого не видит никто.

Где глаз людей обрывается куцый,

главой голодных орд,

в терновом венце революций

грядет шестнадцатый год.

А я у вас — его предтеча;

я — где боль, везде;

на каждой капле слёзовой течи

распял себя на кресте.

Уже ничего простить нельзя.

Я выжег души, где нежность растили.

Это труднее, чем взять

тысячу тысяч Бастилий!

И когда,

приход его

мятежом оглашая,

выйдете к спасителю —

вам я

душу вытащу,

растопчу,

чтоб большая!—

и окровавленную дам, как знамя.

3

Ах, зачем это,

откуда это

в светлое весело

грязных кулачищ замах!

Пришла

и голову отчаянием занавесила

мысль о сумасшедших домах.

И —

как в гибель дредноута

от душащих спазм

бросаются в разинутый люк —

сквозь свой

до крика разодранный глаз

лез, обезумев, Бурлюк.

Почти окровавив исслезенные веки,

вылез,

встал,

пошел

и с нежностью, неожиданной в жирном человеке

взял и сказал:

«Хорошо!»

Хорошо, когда в желтую кофту

душа от осмотров укутана!

Хорошо,

когда брошенный в зубы эшафоту,

крикнуть:

«Пейте какао Ван-Гутена!»

И эту секунду,

бенгальскую,

громкую,

я ни на что б не выменял,

я ни на...

А из сигарного дыма

ликерною рюмкой

вытягивалось пропитое лицо Северянина.

Как вы смеете называться поэтом

и, серенький, чирикать, как перепел!

Сегодня

надо

кастетом

кроиться миру в черепе!

Вы,

обеспокоенные мыслью одной —

«изящно пляшу ли»,—

смотрите, как развлекаюсь

я —

площадной

сутенер и карточный шулер.

От вас,

которые влюбленностью мокли,

от которых

в столетия слеза лилась,

уйду я,

солнце моноклем

вставлю в широко растопыренный глаз.

Невероятно себя нарядив,

пойду по земле,

чтоб нравился и жегся,

а впереди

на цепочке Наполеона поведу, как мопса.

Вся земля поляжет женщиной,

заерзает мясами, хотя отдаться;

вещи оживут —

губы вещины

засюсюкают:

«цаца, цаца, цаца!»

Вдруг

и тучи

и облачное прочее

подняло на небе невероятную качку,

как будто расходятся белые рабочие,

небу объявив озлобленную стачку.

Гром из-за тучи, зверея, вылез,

громадные ноздри задорно высморкая,

и небье лицо секунду кривилось

суровой гримасой железного Бисмарка.

И кто-то,

запутавшись в облачных путах,

вытянул руки к кафе —

и будто по-женски,

и нежный как будто,

и будто бы пушки лафет.

Вы думаете —

это солнце нежненько

треплет по щечке кафе?

Это опять расстрелять мятежников

грядет генерал Галифе!

Выньте, гулящие, руки из брюк —

берите камень, нож или бомбу,

а если у которого нету рук —

пришел чтоб и бился лбом бы!

Идите, голодненькие,

потненькие,

покорненькие,

закисшие в блохастом грязненьке!

Идите!

Понедельники и вторники

окрасим кровью в праздники!

Пускай земле под ножами припомнится,

кого хотела опошлить!

Земле,

обжиревшей, как любовница,

которую вылюбил Ротшильд!

Чтоб флаги трепались в горячке пальбы,

как у каждого порядочного праздника —

выше вздымайте, фонарные столбы,

окровавленные туши лабазников.

Изругивался,

вымаливался,

резал,

лез за кем-то

вгрызаться в бока.

На небе, красный, как марсельеза,

вздрагивал, околевая, закат.

Уже сумашествие.

Ничего не будет.

Ночь придет,

перекусит

и съест.

Видите —

небо опять иудит

пригоршнью обгрызанных предательством звезд?

Пришла.

Пирует Мамаем,

задом на город насев.

Эту ночь глазами не проломаем,

черную, как Азеф!

Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы,

вином обливаю душу и скатерть

и вижу:

в углу — глаза круглы,—

глазами в сердце въелась богоматерь.

Чего одаривать по шаблону намалеванному

сиянием трактирную ораву!

Видишь — опять

голгофнику оплеванному

предпочитают Варавву?

Может быть, нарочно я

в человечьем месиве

лицом никого не новей.

Я,

может быть,

самый красивый

из всех твоих сыновей.

Дай им,

заплесневшим в радости,

скорой смерти времени,

чтоб стали дети, должные подрасти,

мальчики — отцы,

девочки — забеременели.

И новым рожденным дай обрасти

пытливой сединой волхвов,

и придут они —

и будут детей крестить

именами моих стихов.

Я, воспевающий машину и Англию,

может быть, просто,

в самом обыкновенном Евангелии

тринадцатый апостол.

И когда мой голос

похабно ухает —

от часа к часу,

целые сутки,

может быть, Иисус Христос нюхает

моей души незабудки.

4

Мария! Мария! Мария!

Пусти, Мария!

Я не могу на улицах!

Не хочешь?

Ждешь,

как щеки провалятся ямкою

попробованный всеми,

пресный,

я приду

и беззубо прошамкаю,

что сегодня я

«удивительно честный».

Мария,

видишь —

я уже начал сутулиться.

В улицах

люди жир продырявят в четырехэтажных зобах,

высунут глазки,

потертые в сорокгодовой таске,—

перехихикиваться,

что у меня в зубах

— опять!—

черствая булка вчерашней ласки.

Дождь обрыдал тротуары,

лужами сжатый жулик,

мокрый, лижет улиц забитый булыжником труп,

а на седых ресницах —

да!—

на ресницах морозных сосулек

слезы из глаз —

да!—

из опущенных глаз водосточных труб.

Всех пешеходов морда дождя обсосала,

а в экипажах лощился за жирным атлетом атлет;

лопались люди,

проевшись насквозь,

и сочилось сквозь трещины сало,

мутной рекой с экипажей стекала

вместе с иссосанной булкой

жевотина старых котлет.

Мария!

Как в зажиревшее ухо втиснуть им тихое слово?

Птица

побирается песней,

поет,

голодна и звонка,

а я человек, Мария,

простой,

выхарканный чахоточной ночью в грязную руку Пресни.

Мария, хочешь такого?

Пусти, Мария!

Судорогой пальцев зажму я железное горло звонка!

Мария!

Звереют улиц выгоны.

На шее ссадиной пальцы давки.

Открой!

Больно!

Видишь — натыканы

в глаза из дамских шляп булавки!

Пустила.

Детка!

Не бойся,

что у меня на шее воловьей

потноживотые женщины мокрой горою сидят,—

это сквозь жизнь я тащу

миллионы огромных чистых любовей

и миллион миллионов маленьких грязных любят.

Не бойся,

что снова,

в измены ненастье,

прильну я к тысячам хорошеньких лиц,—

«любящие Маяковского!»—

да ведь это ж династия

на сердце сумасшедшего восшедших цариц.

Мария, ближе!

В раздетом бесстыдстве,

в боящейся дрожи ли,

но дай твоих губ неисцветшую прелесть:

я с сердцем ни разу до мая не дожили,

а в прожитой жизни

лишь сотый апрель есть.

Мария!

Поэт сонеты поет Тиане,

а я —

весь из мяса,

человек весь —

тело твое просто прошу,

как просят христиане —

«хлеб наш насущный

даждь нам днесь».

Мария — дай!

Мария!

Имя твое я боюсь забыть,

как поэт боится забыть

какое-то

в муках ночей рожденное слово,

величием равное богу.

Тело твое

я буду беречь и любить,

как солдат,

обрубленный войною,

ненужный,

ничей,

бережет свою единственную ногу.

Мария —

не хочешь?

Не хочешь!

Ха!

Значит — опять

темно и понуро

сердце возьму,

слезами окапав,

нести,

как собака,

которая в конуру

несет

перееханную поездом лапу.

Кровью сердце дорогу радую,

липнет цветами у пыли кителя.

Тысячу раз опляшет Иродиадой

солнце землю —

голову Крестителя.

И когда мое количество лет

выпляшет до конца —

миллионом кровинок устелется след

к дому моего отца.

Вылезу

грязный (от ночевок в канавах),

стану бок о бок,

наклонюсь

и скажу ему на ухо:

— Послушайте, господин бог!

Как вам не скушно

в облачный кисель

ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?

Давайте — знаете —

устроимте карусель

на дереве изучения добра и зла!

Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу,

и вина такие расставим по столу,

чтоб захотелось пройтись в ки-ка-пу

хмурому Петру Апостолу.

А в рае опять поселим Евочек:

прикажи,—

сегодня ночью ж

со всех бульваров красивейших девочек

я натащу тебе.

Хочешь?

Не хочешь?

Мотаешь головою, кудластый?

Супишь седую бровь?

Ты думаешь —

этот,

за тобою, крыластый,

знает, что такое любовь?

Я тоже ангел, я был им —

сахарным барашком выглядывал в глаз,

но больше не хочу дарить кобылам

из сервской муки изваянных ваз.

Всемогущий, ты выдумал пару рук,

сделал,

что у каждого есть голова,—

отчего ты не выдумал,

чтоб было без мук

целовать, целовать, целовать?!

Я думал — ты всесильный божище,

а ты недоучка, крохотный божик.

Видишь, я нагибаюсь,

из-за голенища

достаю сапожный ножик.

Крыластые прохвосты!

Жмитесь в раю!

Ерошьте перышки в испуганной тряске!

Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою

отсюда до Аляски!

Пустите!

Меня не остановите.

Вру я,

в праве ли,

но я не могу быть спокойней.

Смотрите —

звезды опять обезглавили

и небо окровавили бойней!

Эй, вы!

Небо!

Снимите шляпу!

Я иду!

Глухо.

Вселенная спит,

положив на лапу

с клещами звезд огромное ухо.Владимир Маяковский стихи

Серия сообщений "Музыка":
Часть 1 - -Ночные снайперы-
Часть 2 - beck-Nausea
...
Часть 24 - - Самое время -
Часть 25 - - У Хилис все песни для меня -
Часть 26 - - В Маяковский -

Серия сообщений "Книги":
Часть 1 - "Маленькая принцесса" Фрэнсис Элиза Бёрнетт
Часть 2 - Дэн Браун "Ангелы и демоны"
...
Часть 23 - - Нил Гейман и мое вдохновение -
Часть 24 - - Спайдервик-
Часть 25 - -когда нечего читать-
Часть 26 - = Меня съел дракон =